Правительства Ирана и Сирии заключили соглашение об обширном сотрудничестве в оборонной сфере, в числе целей которого – модернизация сирийских ПВО, а также вывод из Сирии незаконных военных формирований.
Ирано-сирийское соглашение – значимое событие на фоне не только постоянной эскалации в ближневосточном регионе, но и более обширных геополитических трансформаций в логике формирования нового миропорядка.
Соглашение Ирана и Сирии следует за видеоконференцией в Астанинском формате, который на днях состоялся с участием Эрдогана, Рухани и Путина. До этого состоялись визиты министра ИД Ирана в Анкару и Москву, а еще раньше была отменена назначенная встреча министров обороны и иностранных дел России и Турции в Анкаре по ливийской проблематике. Но Москва и Анкара, безусловно, обсуждают и другие вопросы.
По большому счету, Тегеран «подверг приводу» тех двоих, которые долгое время избегали встречи в Астанинском формате. Новое соглашение Ирана с Сирией, безусловно, направлено против Турции и России, которые пытаются оставить Иран вне игры. С другой стороны, Москва и Анкара тем самым реагируют на новые реалии в регионе, которые стали складываться после 3 января 2020 года, когда по приказу президента США был убит один из ключевых иранских деятелей, генерал Хасем Сулеймани. Нанеся, с одной стороны, мощный удар по Тегерану, США, с другой стороны, дали Ирану весомый аргумент для игры против других региональных акторов.
Примечательно, что ожидания дальнейшего столкновения Ирана и США не оправдлись, вместо этого было инспирировано столкновение Турции и России. Удар по Ирану по большому счету сузил пространство для маневра Турции и России, что стало, пожалуй, одной из причин их столкновения в Идлибе. В связи с этим доволен, скорее всего, и Израиль.
Кстати, примечательно, что пару дней назад в Иране группа людей протестовала напротив посольства Армении против открытия в Тегеране посольства Армении. Характер внутренней системы Ирана не позволяет, конечно, думать, что подобные акции могут происходить без одобрения властей. С другой стороны, пласты иранской власти ограничиваются не только консерваторами и реформторами, но и определенными группами турецкого лоббинга. Может ли Армения со своими добрососедскими отношениями как с Ираном, так и Израилем, стать коммуникационной платформой для опосредованного диалога по ключевым воросам?
В конце концов, Ирану и Израилю давно пора найти пласт для общежития, поскольку ни тот, ни другой не исчезнет с лица земли и сохранит роль ключевого регионального актора.
Этот диалог может охватывать большую дугу региональной безопасности Кавказ-Ближний Восток, для историко-политического базиса которой выпуклую роль должен сыграть Армянский фактор, закрепленный Арцахской победой. В этой связи примечателен определенный холодок в израильско-азербайджанских отношениях.
Не менее примечателен и комментарий пресс-секретаря премьер-министра Армении в связи с заявлениями Алиева. Приводя историко-политический контекст, Никол Пашинян неоднократно упоминает фактор Ирана в контексте базиса азербайджанского государства и региональных претензий Ирана.
