Церковное зодчество Кавказа
Античное наследие и влияние Сирии
До этого мы говорили с вами об архитектуре на территории империи, от Испании до Месопотамии, учитывая, конечно, все изменения границ Византии. Но сегодня мы выйдем за ее пределы — на те территории, которые иногда принадлежали империи, но по большей части были самостоятельными – самостоятельными в политическом отношении, но зависимыми в культурном смысле. Мы сегодня отправимся на Кавказ и посмотрим, как церковная архитектура развивалась на территории грузинских и армянских земель.
Все политические названия здесь довольно условны: государства менялись довольно часто. Так, Грузия как единое государство появилось только после 1000 г., и поэтому ученые используют здесь разные термины – картвельский, картский и т.д. Но для простоты и ясности будем говорить «грузинский» и «армянский». Церковная архитектура этих земель распадается на два больших периода: до арабов и после арабов. Почему арабы представляют собой такой предел, такой разрыв, мы поговорим чуть позже.
Сейчас же обратимся к еще языческой древности и посмотрим с вами на храм в Гарни, восстановленный в советское время из оригинальных деталей. Здесь мы видим совершенно классический греко-римский храм — периптер, перенесенный на кавказскую почву. Этот перенос сыграл очень важную роль в культурной истории Кавказа, потому что многие элементы античной архитектуры прочно вошли в обиход кавказских народов. Более того, некоторые элементы этой античной архитектуры продолжили здесь жить дольше, чем на территории самой Византии.
Христианство приходит на Кавказ в IV в. Первый армянский епископ Григорий Просветитель был рукоположен в 314 году. В Грузию христианство приходит тоже где-то в первой половине IV в. Но от IV в. у нас нет никаких церковных точно датированных памятников. Первые церковные здания на Кавказе до нас дошли от V в. И это, что вполне естественно, базилики. Но базилики не эллинистического типа, не на колоннах, не с балочно-стропильным перекрытием, а базилики восточного, иначе говоря – сирийского типа, базилики на столпах с каменными сводами.
Перед нами план базилики в армянском Ереруйке, который несет на себе все типичные черты сирийской базилики. Но обратите сразу внимание, что даже по сравнению с Сирией на Кавказе происходят некоторые изменения. Например, в форме столпов: столпы здесь не прямоугольные, не квадратные, а имеют либо Т-образную форму, либо крестчатые. Это характерный признак кавказской архитектуры, который будет здесь жить и после арабов, и даже распространится за пределы собственно Кавказа. Обратите также внимание на галереи, которые сопровождают храм с трех сторон – северной, западной и южной.
Если западный портал с такого рода лоджией типичен для архитектуры Сирии, то галереи с боков не так часто встречаются в Сирии, зато станут очень популярны на Кавказе. Обращаю также ваше внимание на высокий ступенчатый цоколь. Только что мы видели с вами храм в Гарни, который имеет такой высокий стилобат, и здесь мы видим его повторение. Таким образом, многие черты античной архитектуры продолжают воспроизводиться здесь уже в христианскую эпоху.
Здание, как и сирийские базилики, снаружи имеет чисто прямоугольный абрис, не имея никакой выделенной снаружи апсиды; оно чисто каменное. Центральная апсида фланкирована по сторонам двумя пастофориями, что тоже типично для сирийской традиции. Речь здесь идет не только о приходе мастеров. Что они пришли из Сирии, это почти несомненно, хотя существуют некоторые соображения, что в определенных случаях эти мастера могли приходить и из Малой Азии. Речь идет скорее о заимствовании самого сирийского типа богослужения. Не случайно в армянских апокрифических сказаниях есть истории о том, что еще апостолы пришли в Южную Армению, причем пришли именно из Сирии, например, апостол Варфоломей. Это легендарное предание, скорее всего, отражает действительные культурные религиозные связи Армении с сирийским регионом. Тем прочнее были эти связи, чем дальше Армения и Сирия отходили от империи с ее господствующим халкидонским вероисповедованием и укреплялись в монофизитстве, или миафизитстве, – вере в одну природу Христа. Этот отход от халкидонитства означал разрыв и с другой кавказской традицией – с традицией грузинских, или картвельских, земель.
Перед нами картвельская базилика в Болниси, которая находится в восточной Грузии, в исторической области Квемо-Картли, т.е. Нижняя Картлия, и которая, согласно строительной надписи, была построена в 478-493 гг. Очень примечательно, что в строительной надписи упоминается не византийский император, а персидский шах, под властью которого в этот момент находилась Картли. Но по своей архитектурной форме эта базилика очень близка храму в Ереруйке. Да, здесь выраженная снаружи апсида, здесь нет двух пастофориев, а один очень сложный пастофорий с юга, но зато обратите внимание на боковые галереи, которые имеют практически такую же форму, как в Ереруйке, и на форму столпов. Здесь они не Т-образные, а крестчатые. Эта форма, еще раз подчеркну, будет очень важна для Кавказа и в дальнейшем.
Строительный материал здесь по-прежнему чистый камень. Но если в Армении это красноватый туф, легко поддающийся обработке, из которого легко создавать самые сложные архитектурные детали, резьбу, рельефы и т.д., то на территории Картли это преимущественно песчаник. А дальше на восток, в Кахетии, даже и песчаника нет, там приходилось использовать булыжник и водяной туф, так называемый ширими.
Той галерее, о которой я уже говорил, была суждена в архитектуре Грузии очень долгая и счастливая судьба, но галерее только с одной стороны, с южной, ибо именно здесь, на южной стороне, а не на западе, напомню, и в Сирии находился главный вход в храм. А Грузия, так же как и Армения, была теснейшим образом связана с Сирией. Именно из Антиохии, из центра Сирии, грузинская церковь получила свою иерархию, а затем автокефалию, именно из Сирии в Грузию в конце VI в. пришли так называемые тринадцать сирийских отцов, основатели местного монашества.
Что еще отличает базилики Грузии от базилик Армении, так это их высотность. Храм в Урбниси, построенный около 500 г., демонстрирует очень высокий клеристорий и небольшие окна. Все пропорции вертикализованы, здание вытянуто вверх. Это типичная черта грузинских базилик и в будущем. Как было сказано выше, галереи, которые окружают ранние базилики Армении и Сирии и которые исчезли уже здесь, в Урбниси, в грузинских землях сохранились.
Но они превратились в нечто иное. С одной стороны, они стали обходом вокруг зальных храмов. А с другой, в отличие от обходов во всех других областях христианского мира, у них появились собственные апсиды, т.е. они превратились в своего рода приделы, отдельные храмики. Поэтому такой тип базилики, который в мировой науке обычно называется типом базилики cloisonné, т.е. «разделенной на части, разгороженной», в грузинской науке получил название «трехцерковной базилики», хотя этих приделов далеко не всегда обязательно три. Их бывает и два, и даже один. Но эта характерная схема с обходом центральной части и обязательно с двойной или тройной аркадой с юга станет очень продуктивной в грузинской архитектуре.
Внутри же такие здания ничем не отличаются, по сути, от зальных храмов. Это закрытые со всех сторон пространства с высоким клеристорием, как мы видели это и на настоящих базиликах, например в случае Урбниси.
Традиция эллинистической базилики
Однако параллельно этому в Закавказье существовала и другая архитектурная традиция, связанная с Византией. Это традиция эллинистической базилики, которая была представлена в прибрежных землях, на черноморском побережье, в древнегреческих колониях: Севастополе Великом (современный Сухуми), Питиунте (современная Пицунда) и некоторых других. Перед нами фуст греческой колонны и база колонны из музея в Пицунде. Много базилик такого типа было обнаружено именно в этом древнем центре, епископ которого Стратофил присутствовал уже на Первом вселенском соборе в Никее в 325 г.
Но примечательно, что на той же территории, на черноморском побережье, наряду с базиликами эллинистического типа встречаются и базилики на столпах. Снаружи они оформлены подобно базиликам основной части Византии: у них выступающие наружу апсиды, полукруглые или многогранные, – но опорой потолка, опорой балочно-строительного перекрытия, т.е. деревянного перекрытия, здесь служили именно столпы.
Пример такой базилики – храм в местечке, которое сейчас называется Цандрыпш. Древнее название его неизвестно. Первоначальная кровля здания, видимо, в «темные века», при арабах, обрушилась и была заново укреплена. Здесь мы видим трансформацию из эллинистического типа перекрытия, балочно-стропильного, в восточное, в сирийско-кавказское. Были сделаны дополнительные опоры и каменный свод над всеми нефами – над центральным нефом и над боковым. Интересная особенность этой базилики – то, что пастофории здесь не изолированы от основного пространства здания, а чуть-чуть расширены по сравнению с боковым нефом, и функции их очень близки к пастофориям Сирии: в одном из них был баптистерий, в другом, вероятно, мартирий.
Купольные храмы Закавказья
Но базиликальная архитектура, о которой мы говорили до этого момента, не была центральной темой в христианском зодчестве Закавказья. Закавказье очень полюбило купольный храм, и не случайно, что купольные храмы появляются здесь уже, видимо, в V в. и будут существовать до самого конца. Самый простой тип купольного храма – «купольный зал», о котором мы уже говорили, – попадает в Закавказье, однако, сравнительно поздно. Только в VII в. мы видим примеры такого рода храмов, причем полученных иногда тем же путем перестройки из зальных храмов. Например, перед вами сравнение армянского храма в Зовуни и испанского храма в Мариальбе.
Однако на Кавказе «купольные залы» достигали очень большого размера. Перед нами храм в Аруче, соборный храм. И мы видим, насколько мощными стали здесь те пристенные опоры, те развитые пилястры, которые поддерживают подпружные арки и купол. Они сильно выступают из стены, разгораживая тем самым пространство и создавая определенный рельеф поверхности. Характерно, что только в Армении такой тип здания в доарабское время и получил распространение.
Снаружи же мы с вами видим, что эти самые пилястры создали по сути рукава креста, потому что своды между ними такой ширины, что они похожи пусть на короткие, но все же на рукава креста. И это здание, которое по сути своей не крестово-купольное, снаружи выглядит как крестово-купольное. Обратите внимание также на такой характерный для армянской архитектуры прием, как создание треугольных ниш на восточном фасаде, которые разгораживают центральную трехгранную апсиду и боковые пастофории. Армянская архитектура в смысле фасадной декорации во многом построена на контрасте идеально выглаженной, отесанной поверхности камней и бровок, рельефно выступающих из этой плоской поверхности.
Еще один интересный тип храма приходит в Армению, по-видимому, тоже из Византии. Это так называемые тетраконхи типа Мастары в честь известного храма-собора VII в. Мы видим с вами, что четыре апсиды присоединяются здесь к большому центральному квадрату. Подобные памятники мы хорошо знаем и в Средиземноморье.
То же самое касается и такого памятника, как Эчмиадзин, – древнейшего армянского храма. Правда, в нынешнем его виде только нижняя часть относится к V в. Мы здесь видим девятидольное ядро с четырьмя апсидами. Однако и эта довольно сложная схема является, скорее всего, упрощением сложной схемы тетраконха с четырьмя опорами, которая известна нам, например, по храму Святого Левкия в Канозе в Южной Италии.
Византийское происхождение имеет, по-видимому, и еще один тип купольного храма в Закавказье. Это крестово-купольный храм с двумя боковыми апсидами – тот тип, который в Византии потом получит название «триконх афонского типа», или «крестово-купольный триконх». Для Кавказа характерно, что западная часть этих зданий значительно вытянута. В случае собора в Двине, например, это связано с тем, что он был перестроен из базилики.
А храм в Талине середины VII в., по-видимому, копирует собор в Двине. И здесь появляется еще один очень важный для армянской и будущей грузинской архитектуры элемент, а именно накладная аркада на фасадах. Здесь она обходит только полукруглые или граненые выступающие части апсиды, что показывает ее происхождение из оформления римских апсид. Переходят аркады и на купол, а в дальнейшем мы увидим с вами, что они перейдут и на плоские фасады. Однако пока здесь этого не случилось, и здание еще во многом имеет античный облик, пусть и претворенный в закавказских формах.
Храмы типа «Джвари-Рипсиме»
Наконец, пожалуй, самая загадочная форма купольной архитектуры Закавказья – это храмы типа «Джвари-Рипсиме». Тетраконхи с четырьмя большими апсидами и четырьмя маленькими в углах, так что они превращаются в некоторые подобия октаконхов. Интересно, что, несмотря на все споры грузинских и армянских исследователей, какой народ первым придумал эту форму, они возникают одновременно в конце VI в., и первые постройки такого типа датируются 591 г.
В Армении это собор в Аване, построенный католикосом армянским, который, однако, был не монофизитом, а халкидонитом, поскольку империя в этот момент осуществляет наступление на восток и заставляет своих подданных принять халкидонскую веру. В 591 г. заключается Великий мир с Персией, и Персия уступает Византии огромные территории. И, как знак триумфа христианства, здесь строятся храмы. Собор в Аване, согласно армянской традиции, снаружи имеет прямоугольную форму, никакого членения фасадов здесь нет, а угловые пастофории имеют круглую форму. Это совершенно уникальный вариант.
Оформление фасада же здесь вполне типично и для более ранней архитектуры Армении, и для Сирии. Мы видим с вами красивые, происходящие еще из античности накладные арки порталов над входами. Однако обратите внимание на типичные для Сирии пропорции – низкие, приземистые колонны.
Тип «Джвари-Рипсиме» очень прижился в Армении в VII в. Мы видим с вами, что в Вагаршапате, в церковном центре Армении, строится храм в честь Рипсиме, святой девы, который имеет очень похожие на Аван формы, однако появляются и некоторые изменения, в том числе типичные для Армении треугольные ниши на фасаде, а угловые пастофории приобретают прямоугольные очертания. Все здание сосредоточено вокруг большого купола, и из центра этого купола как будто расходятся лучи – подобие тех огненных языков Святого Духа, который снизошел на апостолов в Пятидесятницу.
Снаружи здание имеет очень высокий цоколь, который нам уже привычен в армянской архитектуре. Но обратите внимание на то, что этот цоколь здесь разрезан — визуально очень сильно — треугольными нишами. На самом деле, если мы приглядимся, он заходит и внутрь этих ниш. Обратите внимание также на мощные полукруглые своеобразные тумбы около купола, которые имеют, возможно, константинопольское происхождение и подражают Святой Софии.
Если мы взглянем на грузинский пример такого типа, храм Джвари около Мцхеты, то увидим, что здесь, напротив, все внутренние формы снаружи сильно выражены. Здесь нет ни единого прямоугольного абриса, ни даже треугольных ниш, апсиды выступают наружу, пастофории тоже выходят из общего абриса здания, как будто в ранних сирийских постройках, и все здание выглядит намного более тектонично.
Тектонично оно начиная со своего положения на вершине горы, у того самого слияния Арагвы и Куры, о котором пишет Лермонтов в своей знаменитой поэме «Мцыри». Храм Джвари был первоначально святилищем креста, просто установленного на вершине горы, но поскольку место это было очень почитаемым, не просто центром паломничества, а местом, в котором приносились очень важные, даже государственного уровня клятвы, то здесь в 590-е годы воздвигается храм, который строится, однако, очень долго, до 630-640-х годов. Такое долгое его строительство связано, по-видимому, с новым персидским нашествием и необходимостью закончить остановившуюся стройку храма.
Внутри мы с вами видим, что переход от октагона к куполу осуществляется при помощи тромпов – больших тромпов в углах и маленьких тромпиков над ними.
Большой купол и крест
Но при всей загадочности данного типа вполне вероятно, что и он имеет византийское происхождение, потому что параллельно храмам Джвари и Рипсиме в Закавказье возникают постройки совершенно византийского типа, направленные в ту же сторону архитектурного поиска – к соединению идей большого купола и креста. Перед нами храм в Дранде, построенный в VI в. на территории нынешней Абхазии. Мы видим с вами большой круг купола в центре, который прорезан рукавами креста, образующими при вписывании в прямоугольный абрис угловые пастофории очень разной и интересной формы.
Само здание похоже больше на византийские постройки: оно более приземистое, чем кавказские храмы, а огромный низкий барабан напоминает нам, например, храм Сергия и Вакха в Константинополе. Еще сильнее это впечатление внутри храма, где мы видим с вами типичный для Византии реберчатый купол с множеством окон, которые должны были заливать этот храм светом.
Однако такой тип, который вроде бы идеально сочетает крест и купол, не пришелся ко двору византийцам. Почему? Можно только предполагать, почему этот тип был воспроизведен только здесь, на одной окраине византийского мира, и на совершенно противоположной – в храме в Рометте Мессинезе на Сицилии. Мне кажется, дело в том, что при вписывании рукавов креста в ротонду неизбежно получается так, что арка «заваливается» назад, и эта некрасивость, этот отход от правильной архитектурной формы, видимо, не удовлетворил византийцев, которые от него отказались.
Тетраконх
Наконец, еще одна форма купольного храма, которая была воспринята ранней архитектурой Закавказья – это тетраконх. Однако их строительство связано с очень узким периодом времени и с одним человеком – армянским католикосом Нерсесом Строителем, опять же халкидонитом, сторонником империи, действовавшим в середине VII в., который построил несколько таких храмов, по своей типологии очень близких к образцам на территории империи.
Самый известный из них, пожалуй, это храм в Звартноце, построенный как храм-реликварий вокруг святыни в центре. Архитектурные формы этого здания явно связывают его с Сирией: мощные толстые колонны, низкие арки, высокий, характерный для Кавказа цоколь – все это превращает изысканную эллинистическую архитектуру в такую коренастую, каменистую армянскую модель храма, причем храма очень сложного и, по-видимому, многоярусного.
Аналогичный храм был построен Нерсесом Строителем и в Бане, на территории нынешней северно-восточной Турции, но, как и в Звартноце, конструкция оказалась неустойчивой, и в X в. была перестроена, но уже не армянскими, а грузинскими князьями, которые поселились на этой территории.
Они в меру сил восстановили разрушенный храм, вокруг построили новую стену, украсили ее накладной аркатурой. И мы видим, как здесь, копируя древние формы – на фасаде аркатура новая, а внутри аркатура древняя, еще VII в., – грузинские правители переносят эту аркатуру, пришедшую в Армению VII в., и в архитектуру картвельских земель. Здесь она укоренится и будет очень часто использоваться и в дальнейшем.
Армянская архитектура после арабского нашествия
Это блистательное развитие закавказской архитектуры и в армянских, и в картвельских землях было прервано нашествием арабов. На территории Армении на протяжении 150 лет не строилось практически ничего. На территории картвельских земель ситуация была немножко получше, они находились частично не под прямой властью арабов. Здесь строительство было, но это было либо деревянное строительство, как мы узнаем, например, из «Жития Григория Хандзтийского», либо это было очень скромное каменное строительство, и не случайно, что эти постройки были разобраны.
Возрождение церковного зодчества на этих землях начинается в середине IX в. в связи с ослаблением халифата и одновременно подъемом Византии. Начинается отвоевание византийцами земель востока Малой Азии и Кавказа. Общий культурный подъем касается и армянских, и грузинских государств. Однако их здесь было множество, и их архитектуру нам придется рассматривать по отдельности. Поскольку строительство здесь было очень активным, то мы посмотрим буквально по одному примеру из каждой архитектурной школы.
В армянском ареале церковное строительство возрождается раньше всего в области Сюник вокруг озера Севан. На острове в озере Севан в 874 г. местным правителем воздвигается храм Сурб Аракелоц. Мы видим, насколько архитектура упростилась по сравнению с доарабской. Чисто каменная, она, однако, лишена всякого рельефа. Мы не видим ни накладной аркатуры, ни каких-либо рельефных деталей – к ним армянской архитектуре еще предстоит долгий путь.
Главная же постройка Сюника – это храм Святых Петра и Павла в Татеве, который построен вместе всеми правителями Сюника на рубеже IХ и X в. как главный храм- святыня Сюника. Мы видим здесь очень интересное типологическое развитие. Здесь соединяются тип крестово-купольного храма на свободно стоящих опорах и тип крестово-купольного храма с изолированными угловыми ячейками, к тому же еще очень сильно вытянутыми по оси запад-восток, что напоминает нам и так называемый крестово-купольный зал Армении – тот тип, который будет основным для послеарабского зодчества армянских земель.
Снаружи эта постройка тоже лишена практически всякого декора и представляет собой такую лапидарную каменную, угловатую в чем-то конструкцию, поражающую, однако, своим величием.
Внутри мы видим с вами тоже полное отсутствие декора, и это будет отличать армянские храмы от грузинских. В армянских храмах практически никогда нет фресок, хотя в доарабский период они кое-где существовали.
Обратите внимание также на купол храма в Татеве, который покоится на ступенчато повышающихся подпружных арках. Эта конструкция приходит в Армению, по-видимому, из Малой Азии и свидетельствует о малоазийском влиянии на архитектуру Закавказья.
Сюник находится на восточной окраине армянского мира, а на западной его окраине, вокруг другого озера, озера Ван, находилось государство Васпуракан. И вот на озере Ван, на острове Ахтамар, царь Гагик, могущественный местный правитель, который был дружен с византийцами, воздвигает свою новую резиденцию, в состав которой был включен и храм Святого Креста, или по-армянски – Сурб Хач.
Он представляет собой здание типа «Джвари-Рипсиме», но без изолированных угловых ячеек. Здесь они убраны, и все здание сведено, по сути, к центральному ядру и апсидам. И только с востока, как требует богослужение, есть два маленьких пастофория. На самом деле такой план воспроизводит более древнюю усыпальницу рода царя Гагика в Сорадире, относящуюся еще к доарабскому времени. Мы видим здесь, что послеарабская армянская архитектура преимущественно старается не создавать новых типов здания, а воспроизводить то, что было создано до этого.
Совершенно исключительная декорация храма на Ахтамаре. Здесь мы видим не только рельефные бровки, не только своего рода плетенки и гирлянды вокруг фасадов, но и большое количество сюжетных изображений. Здесь и история пророка Ионы, и сам царь Гагик в восточном наряде, Христос, святые и другие персонажи. На других армянских постройках мы такого не увидим. Откуда пришли эти мастера, остается загадкой, но нельзя исключать, что их приход тоже как-то связан с Византией, потому что одновременно с внешним украшением рельефами внутри храм был расписан фресками, и тут уже у нас нет никакого сомнения, что те мастера, которые их выполняли, происходили из византийской Анатолии.
Центр Армении, историческая область Ширак, занимало Анийское царство. Столица этого царства несколько раз менялась, но, в конце концов, она оказалась в городе Ани, и самым главным шедевром, главной постройкой этой анийской школы становится собор, возведенный знаменитым архитектором Трдатом, которого даже приглашали — правда, согласно армянским источникам, — в Константинополь для восстановления купола Святой Софии после землетрясения. Собор был построен на рубеже IX и X в. при царе Гагике в период наивысшего развития Анийской державы. Мы видим совершенно типичный крестово-купольный храм на четырех свободно стоящих опорах. Однако и сами опоры, и пилястры, и все другие формы храма невероятно дробные. По-видимому, вдохновившись Святой Софией и ее умением скрывать тяжелые несущие конструкции, Гагик решил и здесь их максимально замаскировать и дематериализовать.
Здесь мы можем также обратить внимание на то, что накладная аркатура, которую мы уже видели в доарабский период, перешла на все плоские поверхности здания – других здесь, собственно говоря, и нет – и значительно вытянулась вверх. Она полностью потеряла свою тектоничность, соответствие одной арки – одной грани или чему-то подобному, и превратилась исключительно в декорацию фасада, но декорацию очень импозантную, опять играющую с контрастом плоской поверхности и тонких рельефных колонн. Мы видим, что к полукруглым аркам здесь добавляются какие-то прямоугольные и иные конструкции, которые показывают, что о тектонике здесь речь уже не идет.
Внутри же здание невероятно тонко проработано. И даже несмотря на то, что у него не сохранился купол, мы видим с вами, что некое стремление противостоять земному притяжению, желание возвыситься и подняться вверх и показывает пик армянской архитектуры этого времени.
Если же говорить об архитектуре армянских государств последующего времени, то здесь надо отметить две вещи. Во-первых, бо́льшая часть из них теряет свою самостоятельность: часть попадает под власть турок-сельджуков, кто-то подпадает под власть грузинских царей. И для архитектуры этого времени характерен такой элемент, как отсутствие всякого поиска новых форм в смысле типологии и перенос всего акцента на декорацию, в первую очередь на декорацию фасадов, на фасадную резьбу, как мы видим это здесь, в храме XIII в. Святого Григория, рода Тиграна Хоненца, в том же самом Ани.
Взаимодействие и с сельджуками, и с грузинами, и с другими народами обогатили армянскую архитектуру, и мы видим, что в ней появилось стремление к художественной декорации фасадов, которая отличала в Византии, например, «элладскую школу».
Наконец, еще один важный элемент, который связан с поздним зодчеством Армении, – это вертикализация пропорций. При том, что планы храмов остаются вполне типичными, как мы видим в данном случае на храме в Гандзасаре, все пропорции стремятся вытянуться вверх.
Очень хорошо это заметно по барабанам, где грани становятся очень маленькими, узкими и крайне декоративными. Мы видим, что они украшены не только арками, но и своеобразными изображениями рипид. Обратите также внимание слева, на коньке крыши, на изображение модели храма.
Наконец, если мы еще раз глянем на план Гандзасара, мы увидим, что с запада к храму примыкает огромный притвор, так называемый гавит, который мог иметь столпы, мог их не иметь, но именно в гавите (или иначе его называют жаматун) и сосредоточена вся фантазия армянских мастеров позднего времени.
Именно здесь мы встречаем крайне сложные и разработанные типы перекрытий, в том числе своды, пересекающиеся в воздухе, и очень интересные типы декоративных сводов, например, сталактитовый свод, о котором идет спор, кто его придумал – турки-сельджуки или армяне.
Отсутствие же росписи храма и другой декорации приводит в Армении к развитию искусства хачкара – резьбы по камню с изображением креста. Собственно, слово «хачкар» и значит «крест-камень». Таков путь и такова судьба архитектуры армянских земель.
Архитектура картвельских земель
Что же происходило в землях картвельских, которые разделились на несколько государств: Абхазское царство на западе, Тао-Кларджети с князьями Багратидами на юго-западе, Кахетинское хорепископство, а затем царство на востоке, и, наконец, собственно говоря, древнее ядро – Картли, которое служило предметом притязаний для всех этих правителей, и не только для них, а в том числе, например, и для армянских царей?
Первая точно датированная постройка, которую мы знаем после арабов — это храм в Ксанском Армази, который воспроизводит, по-видимому, типологию раннего доарабского храма на четырех свободно стоящих столпах, но имеет одну очень интересную черту.
У этого храма есть купол, но купол этот спрятан под двухскатную кровлю. Таких храмов несколько, все они находятся в верховьях левых притоков Куры, и причины этой конструкции непонятны. То ли они пытались скрыть от арабов, что это храмовое здание, то ли еще какая-то причина – мы не знаем. Эти храмы, как вы видите, практически лишены фасадной декорации.
Единственные элементы декорации на фасаде – это тройная аркада опять же с южной стороны, как мы видим здесь. Позже она попала в ту самую галерею, о которой мы уже говорили, которая тоже завершается апсидой. А внутри декорация рельефная небольшая – это алтарная преграда и, собственно говоря, столпы и их капитель.
Совершенно другой тип архитектуры мы видим в Тао-Кларджети. Здесь за счет древнего наследия на этих землях, в том числе армянского, а также соседства с Арменией и Византией, активно развивается купольная архитектура, которая достигает своего пика в 960-990-е годы при могущественном правителе Давиде Куропалате. Его высшей и главной постройкой был собор в Ошки, построенный в 963-973 гг. и имеющий сложную причудливую форму. Мы видим здесь соединение, с одной стороны, храма на четырех столпах. С другой стороны, мы видим здесь латинский крест с сильно удлиненным западным рукавом. С третьей стороны, мы видим, что храм окружен с трех сторон апсидами, как в крестово-купольных триконхах. И кроме этого, есть еще множество дополнительных помещений – не только пара пастофориев с востока, но и пара пастофориев с севера и юга, а также дополнительные закрытые или открытые галереи.
Эта своего рода архитектурная симфония богатейшим образом декорирована. Здесь есть и полихромная декорация фасадов, и накладные аркатуры, и бровки, и резьба, и даже такая уникальная вещь, как поливная черепичная кровля, правда, не оригинальная, а подаренная этому храму византийским императором Василием II в 1020-е годы после завоевания этих территорий Византией и превращения их в фему Иверия.
Внутри храм производит еще более сильное впечатление, потому что купол остался стоять, в то время как своды рухнули. Эта сень, которая осеняет все это пространство, украшенная фресками, – одно из самых сильных художественных и архитектурных переживаний, которые были у меня в жизни, особенно в соединении со сложнейшими архитектурными формами этого здания.
Как было сказано, храм богато украшен рельефами, в том числе и ктиторскими рельефами, т.е. изображениями строителей храма, самого Давида Куропалата и его рано умершего брата Баграта. Изображая себя приносящими храм Христу, они старались легитимировать свою власть, а на самом деле они заточили в монастырь своего отца.
Но богатство рельефной декорации в храме действительно зашкаливает, это, пожалуй, начало той важной традиции фасадной резьбы, которая захлестнет Грузию и к которой нам еще будет повод обратиться.
Однако параллельно с Тао-Кларджети на роль такой доминанты в картвельских землях, на роль их объединителя претендовало и Абхазское царство, в котором была своя архитектурная школа византийского происхождения и которая могла создавать уже довольно сложные постройки, о чем мы говорили. Например, сложнейший, по сути пятинефный план храма-собора в Мокви, который и снаружи демонстрирует совершенно незаурядную конструкцию, хотя она скрыта за фасадами XIX в., и внутри показывает сложнейшее устройство апсиды с двумя вимами и совершенно нетипичные для архитектуры Закавказья длиннейшие боковые нефы с множеством ячеек как в первом ярусе, так и во втором, где они превращаются в хоры.
Однако к 970 г. эта абхазская школа сходит на нет. Ей на смену приходят другие мастера, которые работали до этого в Тао-Кларджети. Это была смешанная артель, состоявшая из местных таосских каменщиков и византийских мастеров. Из картвельских земель сюда, в Пицунду, в пицундский собор приходит тип храма со свободными только западными опорами и изолированными восточными пастофориями, из Византии – тип кладки opus mixtum, где чередуются соответственно полосы кирпича и камня, с элементами клуазоне, псевдо-меандром и другими приемами, характерными скорее для зодчества даже не востока, а запада Византийской империи.
Внутри пространство храма большое, свободное, очень высокое и первоначально, по-видимому, ничем не украшенное, потому что мы видим opus mixtum и внутри, и даже такую уникальную декорацию, как шашечный узор в парусах храма, сложенный из пережженного кирпича.
Из синтеза достижений архитектуры Тао-Кларджети и отчасти абхазского царства рождается новый архитектурный стиль, «стиль Баграта», царя-объединителя Грузии, воплощенный в нескольких его храмах, и прежде всего в соборе его столицы Кутаиси, освященном в 1004 г. Мы видим здесь крестово-купольный триконх, как в Ошки, но формы здания чуть более гомогенны и упрощены по сравнению с Ошки.
Храм этот был разрушен. Я специально показываю вам старую фотографию, до его ужасного восстановления в недавние времена. Мы видим, что принципы фасадной декорации здесь и в общем цоколе аркатуры, и в деталях – резные колонки, бусины, другие рельефные части – те же, что были в Тао-Кларджети.
Для храмов Закавказья вообще характерна очень сильная геометризация форм. Они почти вписываются в те самые горы, около которых они стоят, как хорошо мы видим по другой постройке эпохи Баграта, законченной уже после его смерти, – главному храму мцхетского католикоса Свети-Цховели. Здесь мы видим на заднем плане доарабский храм Джвари, они как будто перекликаются и беседуют друг с другом, два этих памятника разных эпох.
Наконец этот монументальный стиль доходит и до самой восточной части Грузии, до Кахетии. Здесь в середине XI в. местные самостоятельные независимые цари строят собор в Алаверди. Это опять крестово-купольный триконх, но еще более упрощенный. Боковые апсиды уплощены, чтобы вписать их в общий абрис здания. Однако обратите внимание на интересную деталь: северная апсида разделана маленькими полукруглыми нишками, потому что здесь находилась гробница основателя Алавердского монастыря.
Не обращайте внимания на очень высокий купол: он более позднего времени. Лучше обратите внимание на декорацию фасадов храма. Мы с вами видим, что та аркатура, которая уже была нам привычна на постройках Тао-Кларджети и «стиля Баграта», здесь полностью теряет свою тектоничность. Она превращается в исключительный узор и уже не передает никаких внутренних форм здания. Фасады становятся декоративными, и это во многом показывает конец развития форм и переход к декоративному началу, так же как и в архитектуре Армении.
Грузия, кроме этого, еще очень полюбила поливную керамику и поливные крыши, которые были введены впервые в Ошки, и вот такие замечательные модели храмов, которые служили, по мнению некоторых исследователей, образцом при строительстве.
Последние два больших расцвета грузинской архитектуры – это эпоха Давида Строителя, рубеж XI-XII вв., и затем царицы Тамар – рубеж XII и XIII вв. К эпохе царя Давида относится знаменитый комплекс в Гелати. Это большой монастырский комплекс с несколькими храмами.
Мы видим с вами и центральный собор, и малый храм Святого Николая, и даже особенный храм над своего рода проходом, но мы видим, что в принципе декорация фасадов уже вписывается в рамки того, что мы видели в XI в. И даже такое исключительное для Грузии явление, как мозаика в интерьере, созданное, возможно, даже не византийскими, а грузинскими мастерами, не меняет общего впечатления от этой архитектуры.
Единственное, что будет развиваться в грузинской архитектуре со временем, это высотность. Храмы будут вытягиваться все выше и выше. Замечательный пример этого – храм XIII в. в Цугругашени. Цугругашени в переводе означает «крик петуха». Мы видим, что купол стал такой высоты, что составляет чуть ли не половину высоты всего здания. Примечательно, что тот же процесс характерен и для поздневизантийской архитектуры: малый интерес к новым формам, вертикализация, интерес к декорации. Мы видим с вами, как совершенно разные части восточно-христианского мира развиваются в архитектурном смысле очень похоже.
https://magisteria.ru
Курс: «Византийская архитектура»
Лекция: «Церковное зодчество Кавказа»
Материалы защищены авторскими правами, использование требует согласование с правообладателем
Андрей Виноградов — профессор, доктор филологических наук, кандидат исторических наук, доцент школы исторических наук НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник лаборатории медиевистических исследований НИУ ВШЭ, член Международной ассоциации по изучению христианской апокрифической литературы (AELAC).
Мы продолжаем цикл лекций о церквях региона. В этот раз речь пойдёт о первых купольных храмах, среди которых: церковь Святой Рипсиме в Вагаршапате, монастырь Джвари близ Мцхеты, Драндский собор в Абхазии. Андрей Виноградов — профессор, доктор филологических наук, кандидат исторических наук, доцент школы исторических наук НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник лаборатории медиевистических исследований НИУ ВШЭ, член Международной ассоциации по изучению христианской апокрифической литературы (AELAC).
