Тяжесть всей нашей ситуации в том, что армянский народ много веков жил в достаточной идиллии. Конечно же, ранний этногенез прото-армянских племён был наполнен эпизодами немалых противостояний индоевропейских и семитских племён (что зафиксировано в виде мифа о Хайке и Бэле), а также политической борьбы на территории Анатолии и Армянского нагорья и появлению различных политических сил (Хайаса, Урарту), объединению племён и народов в окончательном единстве.
С VI в. до н.э. Армения оказалось в положении абсолютно «девственной» политической среды. На территории Армении не прошла ни одна война, а с уходом Ахеменидов не был размёщен ни один иностранный военный контингент вплоть до времён Тиграна II. Походы и завоевания обходили Армению стороной, когда армянские цари условно принимали титул вассала крупной империи по соседству. Вплоть до времён Великой Армении. И именно ей придётся испытать первую крупную катастрофу — поражение римлянам.
Ещё раз: до 69 г. до н.э. Армения не знала ни то что поражений, но банальных войн на своей территории, а это ни много, ни мало, но почти 500 лет. Поражение в Тигранакерте нанесло не столько материальный урон, сколько символический. Также оно ударило глубоко и навсегда (вплоть до наших дней, по крайней мере) по имперской концепции.
Армянский народ, впервые вышедший на международную арену и вышедший буквально на коне, с походами своих войск вплоть до Египта (несмотря на то, что границей владений была вассальная Иудея, римский историк Аппиан описывает наличие армянских войск и южнее), был вынужден сиюминутно вернуться к обратному состоянию. Зародившийся конфликт по поводу будущего страны так и не был погашен в разрезе борьбы аристократов против царя.
Несмотря на это, вплоть до персидского нашествия, войны Армении ещё носили более или менее, но классический характер. Рим и Парфия, будучи государствами той же эпохи, равно боролись за влияние над Арменией, однако никто из них не пытался уничтожить Армению, что не было в их интересах. Только тогда, когда Армения стала «устаревать», а соседи сменились, началось самое тяжёлое.
С Ираном Армения впервые увидела резни, а с Византией — депортацией. Персидское нашествие сопровождалось изгнанием населения из крупнейших городов, сажанием на колья, растаптыванием слонами. В период Йездигерда II ситуация довершилась сносом церквей и насильным обращением в зороастризм. Однако тяжесть того времени была купирована масштабным восстанием за свободу вероисповедания, которое и сформировало нынешнюю идеологию армянской христианской нации.
Параллельно тому, как Византия давила на Армению и устраивала на неё походы не хуже прочих, арабы смогли взять страну под свой контроль и устроить в VIII веке буквальный ад, попадающий в современной трактовке под критерии геноцида. Как описывают современники, еды настолько было мало, что армяне падали от маленького дуновения ветерка, что уж говорить о зародившемся впервые каннибализме.
Переводчики на русский армянских трудов ещё в XIX веке отмечали, что именно в те века арабского нашествия иссякло армянское стремление к единой государственности. Не в XI веке, ни в XIV, а уже в VIII веке и всё остальное тянулось по инерции уже бессильных институтов власти.
Нашествие тюрков пошло дальше. Если арабы привели в страну голод и войны, то тюрки стали нарушать социо-экономическую среду, уничтожая земледельческие поля в целях скотоводства и лишая армянских крестьян опоры хотя бы в виде земли. Если с арабами можно было ещё мириться, то с тюрками такой реальности не было. Конечно, это тот самый период, когда уже во всю сформировались определённые механизмы самосохранения, которые позволили армянам продержаться до наших дней.
Армяне впервые стали инструментом чужого развития, в данном случае — сельджукского и османского. Это сформировало конформизм, дающий возможность жить вместе с захватчиками по причине своей надобности. Она, эта надобность, могла кончиться и она кончилась и мы все помним когда.
В XX век армянский народ не просто пришёл лишённый колоссальной доли своей нации, но и укрепивший в себе, с одной стороны, почти что детскую наивность, а с другой — бытовой прагматизм. Причём первое есть следствие этого самого самосохранения и не надо удивляться, почему армяне верили до последнего и туркам, и азербайджанцам.
Этот пример хорошо отражался на феномене ванских крестьян, который фиксировали немецкие авторы, сравнивания их с детьми. Ведь дети, получив лёгкую ранку, начинают плакать, но через минуту уже забывают. Они одновременно и легко, и болезненно переносят травмы и это описание походит под всю современную армянскую нацию.
К чему это всё? К тому, что чем дальше, тем армяне легче переносят катастрофичные последствия. В отличие от древнего времени, где ничего не оставалось, как покончить с собой или убить своего младенца, дабы он не умер от голода или не был бы разбит о камень оккупантом, армяне смогли жить в разных цивилизациях, сформировали диаспору и феномен стабильной эмиграции. В период Первой Республики голод уже не сопровождался такими феноменами.
Эти механизмы позволили армянам преодолеть тяжёлое время легче. Но тут и появляется большая проблема — исчезает пассионарность к своей нации. Действительно, армянин всегда пытается как-то сбавить накал напряжения. Самый яркий тому пример — это мемориал жертвам Спитакского землетрясения, который так и не поставили по изначальному плану, ибо он слишком походил на мемориал Геноциду.
Мы стараемся уже бессознательно убирать плохие мысли и широкие празднования последнего Нового года — это не наплевательство на итоги 9 ноября, это просто замещение образов. И это страшно, так как когда-нибудь инстинкт нашего самосохранения приведёт нас к мысли, что быть армянином слишком тяжело для нас. Вот это и есть проблема нашего пофигизма. Его выкристаллизовала наша история, чтобы спасти нас, но так не может длиться долго. Оно спасает нас физически, но не духовно.
По факту, если бы мы реагировали на всё соответствующе раскладу дел, то за один бы XX век у нас бы наступил массовый психоз по типу средневекового в Европе, который наступил по почти таким же причинам. Его в 90-е нам прогнозировали, кстати, но он не состоялся, так как была способность держать в себе эти расстройства. Но параллельно это приводит в ситуацию конформизма и потери духовных сил. Это должно измениться, иначе мы действительно просто уничтожим самих себя.
Артур Акопян
ИАПС Антитопор
Задолго до того, как слово «геноцид» появилось в международном праве, один народ уже прошёл через уничтожение, которое никто не спешил признавать преступлением. Армяне теряли государства, земли и города, но сохраняли то, что нельзя отнять силой — язык, веру и память. Их история — это не хроника побед, а летопись выживания. Это история Армении — от языческих богов и царства Тиграна Великого до принятия христианства, создания алфавита, веков жизни под властью империй, геноцида начала двадцатого века и трудного пути современного государства. История о том, как коллективная травма становится основой идентичности, а память — формой сопротивления забвению.
