Маштоц находился в Византийской империи, в Западной Армении, где он занимался истреблением еретического движения борборитов и обучением своих соплеменников армянскому алфавиту, а его ученики занимались вместе с ним переводом с греческого на армянский язык христианской духовной литературы.
“В это самое время прибывает к нему некий священнослужитель [в подлиннике — иерей], родом албанец, по имени Бениамэн. Он [Маштоц] расспросил его и расследовал варварские слова албанского языка, затем со свойственной ему проницательностью, ниспосланной свыше, создал письмена [для албанцев] и милостью Христа успешно взвесил, расставил и уточнил [их]” (Корюн, 16, с. 116).
Некоторое время вновь созданный албанский алфавит существовал лишь теоретически, без какой-либо попытки его применения. Великий учитель (мэтр) все это время продолжал свою миссию среди своих соплеменников, подвластных императору.
Наконец, оставив для продолжения этой миссии двух своих учеников – Еновк’а и Данана, он возвратился в Армению, в город Кайнеполис (Вал.аршапат), где уже правил молодой царь Арташэс IV (которого персы низложат в 428 году).
“Затем он попрощался [и] отправился в страну Албанию. И поехал он в тот край, и прибыл в местопребывание царей, повидался со святым епископом Албании, которого звали Еремия, а также с их царем по имени Арсвал. и всеми азатами.
Все они именем Христа покорнейше приняли его. И когда они спросили его, он изложил им цель своего приезда. И они – епископ и царь, оба в равной мере, с великой радостью согласились принять эту письменность и издали приказ привезти из разных гаваров и местностей владычества своего отроков для обучения письменности, собрать их, распределить по группам в школах, в удобных им надлежащих местах и назначить содержание на [их] пропитание”.
Этот рассказ, который не вызывает исторических возражений, может быть подтвержден с помощью материала, известного нам по албанской письменности. В тот момент, когда Маштоц прибывает в Албанию, примерно в 421 году, эта страна находилась на пороге важных перемен, которые должны были радикально изменить ее территорию, этнический состав, язык и даже саму идентичность.
Фактически, к прежней древней стране, описанной Страбоном, которая занимала восточную часть Закавказья (начиная от реки Куры), должны были быть присоединены пограничные с юга провинции Утик’ и Арцах. Данное добавление новых территорий увеличивало страну более чем в три раза.
Если прежде царство имело 23 000 км2, то в конце V века Албания располагалась на территории 72 200 км2. По той же самой причине собственно албанское население к северу от Куры становилось меньшинством, и поскольку армянское население южных сопредельных районов кроме того было более развито экономически и к тому же имело возможность опираться на соплеменников из центральных районов Персидской части Армении, то оно (=армянское население) стало доминировать в этом новом государстве.
В то время, когда Маштоц предстал пред царем Арсвал.ом, эти начинавшиеся изменения еще не ощущались сильно. Основное албанское население сохраняло свой язык и культуру. Именно этим обуславливалась важность нового алфавита.
Мовсэс Хоренаци знает царя Арсвал.а (420-438 годы) под именем Арсвал.эн (III, 54), а “История Албании” Мовсэса Дасхуранеци – как Есвал.ена (I, 15, 23; II, 3). Он был наследником основанной во II веке Траяном династии Аршакунидов. Имена царей известны нам, начиная с IV века.
Будучи христианином, но при этом исходя из государственных интересов, он был вынужден жениться на дочери Йездигерда II. Так как Корюн основывался на устных свидетельствах, он не знает названия населенного пункта или места, где Маштоц встретил царя.
Была ли это древняя столица Капал.ак, или же патриаршая резиденция в Ч’оле (Дербенте), которая была перенесена оттуда в Партав только в начале VI века?
Взяв имя епископа Еремии в действительности из “Истории Армении” Мовсэса Хоренаци, “История Албании” вносит его в компилированный в X веке список католикосов Албании между именами Йовх.ана – “епископа гуннов”, и Абаса, который впервые упоминается как владычествовавший в Партаве (ИА, III, 23, в переводе Доусета – с. 228).
Что касается миссии Маштоца, тут мы замечаем, что великий Учитель на каждом этапе своей деятельности был окружен местными помощниками. В начале он создавал алфавит вместе с албанцем по имени Бениамэн, с чьей помощью он получал разъяснения различных слов албанского языка, которого он не знал.
Этот метод мало чем отличается от того, что используют современные кавказоведы, сотрудничая со своими местными информаторами.
Если мы хотим привести какой-нибудь пример из средневековья, то можем сослаться на глоссарий Отона IX-X веков, в котором каролингский учёный писец отметил латинскими буквами различные слова, которые выспрашивал у армянского собеседника.
Эти транскрипции настолько точно соответствуют произношению, что стало возможным определить диалект его собеседника. Так что, не является невероятным, что Маштоц тем же способом добился результата соответствующего уровня для албанского языка.
Прибыв на место, он обращается к властям. Когда царь и епископ приняли его предложение о письменности, он открыл школы, основываясь на методах, уже опробованных в различных местах.
В этот период Маштоц приноравливается к желаниям власть предержащих, не будучи их подчиненным. В Вирке (Картли) царь предпочел централизованную организацию.
“Он приказал собрать всех детей из всех районов и гаваров царства и передать их учителям”.
Албанцы же, наоборот, задумали распределить школьников по различным поселениям так, как это делалось и в Западной Армении.
Но если в Византийских пределах Учитель сам распространял свое учение, “подслащивая” его, чтобы сделать более доступным для своих эллинизированных соотечетвенников, то в Албании, Маштоц полностью скрывался за своими помощниками из местных, которые только и были компетентны в знании своей родной речи.
После его отъезда его ученики стали не администраторами, а простыми техническими консультантами, которые общались с местными властями при помощи единственного собеседника-албанца – иерея Йовнат’ана.
В любом случае констатация последовательности исторических происшествий, достоверного научного метода и рациональной административной организации не является еще достаточным, чтобы восстановить точность событий.
Чтобы перейти от вероятных догадок к более точным, нужно искать конкретные факты, которые покажут, например, связи происхождения албанского письма и армянского алфавита.
Однако, попытки связать их настолько же сложны, насколько сложны и политические, этнические и территориальные видоизмениения (мутации), которые коснулись Албании V века и привели к быстрому частичному исчезновению языка и культуры, для которых Маштоц создал специальный алфавит.
Пришлось дожидаться XX века, чтобы обнаружить раздробленные свидетельства об этой кавказской письменности. В 1937 г. грузинский ученый Илья Абуладзе в одной из интереснейших рукописей Матенадарана обнаружил образец албанского алфавита.
Переписанный в Васпураканском монастыре Мец’оп’аванке в 1442 году по заказу Товмы Мец’оп’еци, с экземпляра, привезенного из Крыма католикосом Киракосом Вирапеци, этот сборник (рукопись N 7117 Матенадарана им. Маштоца в Ереване) включает редчайшие тексты, как например, древнейший документ на курдском языке, записанный армянскими буквами, а также собрание алфавитов тех народов, которые перевели Библию на свои родные языки.
Фонетические эквиваленты этих иноязычных литер даны армянскими буквами. Все алфавиты в основном сопровождаются присовокупленными к ним краткими обьяснительными текстами.
Определенно рукопись не может быть ни личной компиляцией переписчика, ни крымским образцом. Она намного старше и носит скорее апологетический, чем лингвистический характер.
В самом деле, в теологических спорах мусульмане обвиняли евреев и христиан в фальсифицировании Откровения Господня, будто бы Библия, в отличие от Корана, давала искаженный образ Авраамова Бога. Апокрифическое письмо императора Льва III Исаврийского халифу Омару II, который в 717-718 гг. осадил Константинополь, отвечает на этот аргумент, ссылаясь на многочисленные переводы Священного Писания, сделанные на самых разных языках, которые в своем единстве доказывают достоверность текста.
Хотя греческий оригинал письма утерян, но все-таки сохранился армянский вариант в Истории арабских завоеваний, сочиненной вардапетом Гевондом, и этот первый образец византийского иконоборства (726-787 годы) показывает, что обращение к древним версиям Библии, а также её вариантам на языках, на которых она была представлена, являлось важнейшим апологетическим оружием в борьбе против ислама.
Насколько продвигается расшифровка албанских палимпсестов из Синая, настолько информация из албанского алфавита Матенадарана и из “Жития Маштоца” продолжает всё более подтверждаться.
Уточнение порядковых номеров букв стало возможным благодаря выявлению их цифровых значений на полях страниц библейских текстов. С этой точки зрения албанский язык находится в тех же соотношениях с армянским, что и последний – по соотношению к греческому.
Новые, добавленные буквы, которые специфичны для албанского языка, расположены между “старыми”, не нарушая свойственной этим последним очередности. Албанский образец Библии очень похож на армянский. Все показывает, что переводы священных текстов и письмо, которым они представлены, действительно восходят к школе Месропа Маштоца.
Выдающий ученый-арменовед Жан-Пьер Маэ родился в Париже в 1944 году. Получил высшее классическое филологическое образование. Окончил Сорбоннский университет, учился у выдающихся ученых Жана Менара, Шарля Мерсье, Фредерика Фейди. Преподавал в Латинском институте Сорбонны (1967-1969гг.), в Страсбургском университете гуманитарных наук (1969-1975гг.), в Ереванском государственном университете (1975-1977гг.), во французском колледже Парижа (с 1979г.). Жан-Пьер Маэ — профессор Сорбоннского института восточных живых языков и цивилизаций (1977-1987гг.), председатель Азиатского сообщества Парижа (с 2002г.), главный редактор арменоведческого журнала Revue des еtudes armeniennes (с 1979г.), доктор наук по латыни (1975г.), филологии (1981г.), действительный член Французской академии надписей и художественной литературы (с 2001г.), иностранный член НАН РА (с 1990г.), почетный член АН Грузии. Основные труды ученого посвящены актуальным проблемам востоковедения, кавказоведения, арменоведения, много и плодотворно он занимался историей Армении и Грузии, армянским языком и литературой, переводил с грабара на французский язык армянские древние рукописи и литературные памятники, среди них — «Книга скорбных песнопений» Григора Нарекаци. На протяжении трех лет (1975-1977гг.) Жан-Пьер Маэ изучал в Ереване архивы Матенадарана. Именно в эти годы он серьезно и неизлечимо заболел арменоведением. Это была любовь на всю жизнь. Когда в феврале 2007г. в Лувре открылась выставка «Србазан Айастан», самая знаменательная выставка Года Армении во Франции, директор музея Лувра Андре Луарет и всемирно известный арменовед Жан-Пьер Маэ были самыми востребованными искусствоведами, вокруг которых всегда толпилось множество людей. Залы Лувра на всем протяжении выставки были заполнены людьми, желающими познакомиться с древней армянской культурой, армянским искусством. Вниманием посетителей всецело владел Жан-Пьер Маэ, который разъяснял, комментировал экспонаты выставки, добровольно вызвавшись быть гидом-экскурсоводом экспозиции. Специально для выставки из Армении на самолете были привезены тяжеленные хачкары. На посетителей экспозиции они производили поистине ошеломляющее впечатление. И как тут не удивляться: каждая из этих отшлифованных каменных глыб весила более тонны. «У меня первоначально был страх, что если хачкары не будут находиться в своей естественной среде, они не будут смотреться. Слава богу, они в музее словно в объятиях природы», — говорит Маэ. В контексте речи о своеобразии и самобытности армянского искусства ученый подчеркивает: «Некоторые предполагают, что это всего лишь одна из ветвей византийского искусства или даже христианского искусства Востока, искусство исключительно религиозного характера.
Эти теоретические утверждения сразу же исчезают, когда посещаешь Армению или исследуешь армянские предметы. В них мы обнаруживаем неоспоримое стилевое и материальное своеобразие. Если попробуем проанализировать причины этого своеобразия, то, по-моему, оно связано в первую очередь с географическим положением Армении». По убеждению ученого, защищенная естественными преградами Армения создала традиции, которые прошли проверку веками. С другой стороны, Армения находилась на перекрестке различных цивилизаций и поэтому подвергалась влиянию соседних стран – Персии, Ассирии, Византии и даже стран Европы и Среднего Востока. Что касается большой приверженности армянского искусства символам, то ее причины ученый видит в метафизическом развитии исторических событий, когда царь Трдат в IV веке приказал разрушить все языческие, дохристианские памятники. Свет стал олицетворением Добра, а мрак — символом Зла. В том, что армянские церкви обращены к востоку, тоже можно усматривать символику – свет рождается на востоке. Символом бессмертия в армянском искусстве традиционно считается гроздь винограда и плоды гранатового дерева. Именно поэтому гранатовые плоды и гроздья винограда украшают окна армянских церквей. Символический замысел и мотивы содержат также армянские церковные книги и манускрипты. «Мы знаем, что армяне сыграли большую роль в истории мировой цивилизации, — говорит Жан-Пьер Маэ. – Чтобы мир лучше узнал об Армении и армянской культуре, мы должны чаще давать слово памятникам армянского искусства, в первую очередь древнего и средневекового. Никто не может свидетельствовать о присутствии, о вкладе армянского народа в историю мировой цивилизации лучше, чем это делают исторические памятники, произведения изобразительного и прикладного искусства». Лучшая форма пропаганды армянской культуры и армянского искусства – это организация выставок, экспозиций в самых разных музеях мира. Жан-Пьер Маэ является крупнейшим специалистом по древнему и средневековому армянскому искусству, но при этом он прекрасно знает и современную армянскую культуру, архитектуру, искусство. Перспективу этого искусства он видит в творческом освоении новейших достижений других культур и их наложении на национальную основу. Поэтому необходимо рассматривать средневековое армянское церковное искусство не как ограничительный фактор, обязательную установку или истину в последней инстанции, а как своеобразное и неповторимое видение мира, как традиционное восприятие одного из древнейших народов мира.
Многолетняя и плодотворная научно-преподавательская деятельность Жан-Пьера Маэ отмечена высокими наградами двух стран: французским орденом «Академические пальмы» и медалью Мовсеса Хоренаци Республики Армения.
